Соблазны

Соблазн подстерегает человека сливе на каждом шагу, по крайней мере на каждой мили. Искушения мелькают в самых неожиданных местах и ​​ситуациях. Искушения суть, разные и разнообразные.

Соблазны

 

Спектр подверженности соблазну (то есть желанию иметь, делать, получать что-то приятное, привлекательное, приятное, выгодно, полезно и т.д.) весьма широк. Обольщаться можно и какими лакомыми яствами, и различными напитками (не мусово алкогольными, с содержанием этилового спирта). Можно обольщаться деньгами, шире — богатством, обогащением, финансовой ненасытностью. Можно обольщаться славой, должности, званию, образом, властью … Так можно продолжать до плюс бесконечности.

В первую очередь соблазн в моем понимании ассоциируется с приятным, потом нейтральным, а уже потом безобразной. Ведь способность склоняться к чему, поддаваться желанию что-то иметь или осуществить — с благими намерениями благой способностью и есть. Но обольщаться можно и ко злу. Видимо, соблазн совершать какие-то неправильные вещи, даже злодеяния — таки превалирует в глобальном масштабе. То есть в тотальной большинстве случаев соблазн — это заманивание ко злу, ведь. Возможно, что так.

Соблазны едой

Размышляя об этом, я поймал себя на мысли, что соблазн обычно дьявольской. Подтолкнула меня к этому песня Sympathy for the Devil в исполнении рок-группы (вокально-инструментального ансамбля, как говорили во времена моей юности) Rolling Stones. То есть песня стала импульсом, чтобы рассматривать соблазн в дьявольском ключи, без всякой симпатии к самому черту. Поэзия присутствует сливе во всем, и здесь без нее не обошлось. Сам текст песни Sympathy for the Devil можем трактовать как поэзию, а можем и просто как текст к песне, тем не менее. Создание песни вдохновили «сатанинские» стихи Шарля Бодлера. Сам Мик Джаггер в откровении журналу Rolling Stone (здесь невольно возникает что-то вроде «лугосадивськои тавтологии», преднамеренной стилистической фигуры) признался: «Я думаю, что это была старая идея Бодлера, но, наверное, я ошибаюсь. Иногда, когда я смотрю на произведения Бодлера, я не могу найти там этого. Но идею я взял с французской литературы. Я просто взял несколько строк и продолжил их. Песня была написана в стиле Боба Дилана ». А Боб Дилан, наверное, не случайно выскочил здесь, как чертик из шкатулки. Потому вручения литературного Нобеля певцу соблазняет видеть в этом проявления действий Аридник (черта, черта, сатаны, аспида, врага, его и по-другому еще можно назвать). Хотя этот вопрос амбивалентно.

Если заглянуть в самые глубокие глубины (вот и одна из возможных иллюстраций той «лугосадивськои тавтологии», о которой когда-то объясню отдельно) истории человечества (не отрекаясь дарвинизма, но все-таки оставаясь в фарватере христианской традиции), то и там сразу сталкиваемся с дьявольским соблазном. Сатана соблазнил (в виде змея) Адама и Еву, а их за то выгнали из Эдемского сада. Это было «яблоко искушения», которое мы в молодости называли «яблоком разврата». И потом уже понеслось-поехало, искушения обильно сопровождают всю историю человечества.

Всплывают сразу с ячеек памяти искушения святого Антония. И все потому, что несколько дней назад был Международный день сыновей, поэтому мне это и вспомнилось. Так вот, как-то недавно мой старший сын Зенон, восьмиклассник, где посеял в доме ключи. А младший сын Лукьян, третьеклассник, зная еще с садика или уже со школы, или от кого-то из наших знакомых, скорее, обратился с а ля молитвой к святому Антонию и сливе сразу нашел те ключи в щели-впадине кресло. Визуально возникают в калейдоскопе художественной ерудиции- «ерундиции» картины «Искушение святого Антония» Иеронима Босха и Сальвадора Дали. На вербальном, или же поэтическом уровне же возникает сборник сонетов «Искушения святого Антония» Эммы Андиевской, и картина у нее на эту тему (ведь она не только поэтесса, но и художница).

И в истории мировой литературы есть множество примеров. Дьявольское искушение не проходит красной нитью через всю полотно мировой литературы, конечно, но показалась там иногда и кое красным пунктиром. Французский писатель Жан Казот (1719-1792) написал повесть «Влюбленный дьявол» (Diable amoureux, 1772), в которой эта тема хитроумно закручена. Довольно лапидарно ее можно сконденсировать следующим образом.

Главным героем «Влюбленного дьявола» является капитан гвардии неаполитанского короля Альвар. По сюжету, идет философский спор о кабалу, но он в ней не участвует, ведь не очень разбирается в том, и предпочитает скорее молчать. Наукам он не очень доверяет, считая их слишком короткими для человеческого познания, но верит в существование высшей сферы, войти в которой ему помогает какой-то фламандцы Соберано. Альвар скептик (ведь и наукам не доверяет), поэтому сначала считает необходимым убедиться, что Соберано имеет власть над духами. Убедившись в способностях и действенности Соберано, Альвар желает как можно быстрее приобщиться к невидимому миру, поэтому отправляется к руинам Портичи. Встретившись с Вельзевула, он преодолевает свой страх, открывая в себе какие-то чрезвычайные силы, до такой степени, что становится осознавать свою власть над князем тьмы. Тогда происходят преобразования, мгновенно выполняются различные желания. Альвар распоряжается Вельзевула, как ему только заблагорассудится, не имея страха перед ним. Дьявол в повести имеет две ипостаси — мужскую и женскую (Бьондетта и Бьондетта). Нас пока интересует только его женская ипостась. И вот проявление! Бьондетта влюбляется в Альвара, хотя и испытывает от него образ и грубости, но не жалуется на судьбу. Чем больше Бьондетта стремится получить любовь Альвара, тем больше она «людянишае». Ее покорность объясняется тем, что она добивается от Альвара взаимности. После определенного времени и при определенных обстоятельствах Бьондетта исчерпала свои чары, поэтому вынесла приговор человеку, и всему человеческому роду за то, что он бежит от истины. Но Бьондетта все же дьявол, хотя влюблен, поэтому требует признания за Вельзевула (т.е. за собой) победы. Вся и ее смирение должна служить платой за совершенные Альваром неистовства. По сюжету, возвращение в мир привычный и озарен религиозным чувством означал бегство от волшебника, бегство от большого искушения навсегда остаться во власти дьявола. Дьявол искушал Альвара, но окончательно его развратил. Ошибки и неистовства молодости — это дьявольские грехи и соблазны, которых не мог избежать Альвар. Дьявол притворился добродетельным, прекрасным, покорным, но все это было не настоящее, мнимое. Герой должен был пережить искушение не по-настоящему, но с той лишь целью, чтобы развенчать эту иллюзию. Здесь и сказке конец, именно этой, вставной. Идем дальше.

Из истории украинской литературы, несомненно является составной литературы мировой, вспоминается сразу рассказы Олексы Стороженко «Влюбленный черт». Сюжет его известен, многие его же прочитал. Сообразительный запорожец Кирилл встретился с чертом, возникает там ведьма Дарья, черт влюбляется и тому подобное. Фантастическая увлекательная история, написанная сочным языком.

В этом контексте стоит вспомнить и трагедии «Фауст» Иоганна-Вольфганга Гете. Доктор Фауст «повелся» на дьявольские искушения злого духа Мефистофеля. Это хрестоматийный сюжет. А вот о «мельмотизм» слышали разве на уж очень заинтересованы.

Так вот, ирландский писатель Чарльз Роберт Мэтьюрин (1782-1824) в 1820 году издал свой славный произведение — роман «Мельмот скиталец» (Melmoth the Wanderer). Это лебединая песня, если можно так сказать, готического (который стал уже безусловно «романтическим») романа. Штудерно сплетенный из целого ряда вставных новелл, врываются на роковых словах, роман рассказывает о человеке, который продал душу дьяволу за долголетие и богатство. Дьявольское искушение пролонґованим долголетием (Не бессмертием) и роскошью подействовала. Но реченець своей земной жизни Мельмот может продлить, только отдав аду вместо себя души каких-то других людей. С течением времени Мельмот уже пресытился жизнью, однако ужасается осознание своей неизбежной кончины. Мировая скорбь ( «вельтшмерц», любимое когда-то и часто культивируемое мной слово) Мельмота стала справедливой и неизбежной карой за то, что он сбился с истинного пути, подвергся дьявольскому искушению.

Дьявольского искушения надо избегать, где бы она не выскакивали. А кто-то рациональный может сказать — в зависимости которая и соблазн, чем она измеряется, а может, и «стоит греха», по вплоть такое и тому подобное. Тотальной большинства, глубоко надеюсь, удается избежать той дьявольского искушения. Хотя искушенных, вероятно, является тьма-тьмущая.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *